Жизнь лондонцев в 19 веке - Часть 2

Жизнь лондонцев в 19 веке - Часть 2

Жизнь лондонцев в 19 веке - Часть 2Жизнь маленьких девочек, продававших кресс-салат, была не менее опасной, чем у мальчиков, «грязных жаворонков». В возрасте семи-восьми лет они вставали до зари и шли на рынок Фаррингдон-маркет, чтобы выторговывать товар. В холодные дни они дрожали в своих хлопковых платьицах и изношенных платках, обвязывая нитками пучки кресса, пальцы у них немели, когда они мыли листья под водой из колонки. Они ходили по улицам и кричали: «Кресс водяной, четыре пучка за пенни, кресс водяной!» Обычно в день они зарабатывали три или четыре пенса. Одна из них, восьмилетняя, рассказывала:

«Я раньше ходила в школу, но уже давно не хожу. Я все забыла, это было так давно; мама забрала меня из школы, потому что учитель бил меня. Он ударил меня по лицу своей тростью... Кресс покупают сейчас очень плохо. Они такие холодные, что люди не покупают их (речь девочки неграмотная. — Прим. пер.), когда я предлагаю кресс, люди говорят: „Он заморозит наши желудки"... Мы никогда не ходим завтракать домой, пока все не продадим; если уже очень поздно, тогда я покупаю за пенни пудинг, он очень вкусный с подливой. Я почти никого не знаю на рынке Фаррингдон, с кем можно было бы поговорить; никто со мной не разговаривает, и я не разговариваю ни с кем. Мы, дети, никогда не играем, потому что надо думать о еде. Нет, никто не жалеет меня на улице — кроме одного джентльмена, он сказал: „Что ты делаешь так рано утром на улице?" Но он ничего мне не дал, просто ушел... Нет, я никогда не видела, чтобы дети здесь плакали, это не поможет...

Я всегда отдаю маме деньги, она добрая. Она нечасто бьет меня. Она очень бедная и ходит иногда убираться по домам. У меня нет отца, есть отчим. Нет, мама не вышла снова замуж, он отчим, он точит ножницы и очень добр ко мне. Нет, я не имею в виду, что он говорит мне добрые слова. Он со мной никогда не разговаривает. Когда я прихожу домой, после того как продам весь кресс, я убираюсь в комнате. Я чищу стулья, правда, их два всего, и натираю пол...

Я не ужинаю. Мама дает мне два кусочка хлеба с маслом и чашку чая на завтрак, а потом я снова пью чай с тем же самым. По воскресеньям мы едим мясо, да, конечно, я хотела бы есть мясо каждый день. Мама ест то же, что и я, но она пьет больше чая. Иногда три чашки...

Иногда мы играем в игру „горшочек для меда" с девочками во дворе, но не часто... Я знаю очень много игр, но я не играю в них, потому что я очень устаю, продавая салат. По пятницам вечером я хожу в дом еврея и остаюсь там до одиннадцати часов вечера субботы. Все, что мне нужно делать, это снимать нагар со свечей и мешать кочергой угли в печке. Понимаете, у них Шаббат, им не разрешается ничего делать, поэтому они дают мне еду и полтора пенса, и я делаю все за них... Все деньги, которые у меня остаются, я складываю и коплю, чтобы купить одежду. Это лучше, чем потратить их на сладости, лучше потратить на жизнь. Ну и потом, это маленькие дети покупают сладости, а не тот, кто зарабатывает на жизнь и еду. Мне уже больше восьми лет, я не знаю, сколько я зарабатываю в год, я только знаю, сколько пенсов в шиллинге, и что два полпенса — это пенс, и четыре четвертьпенса — тоже пенс. Я знаю, сколько нужно четвертьпенсов, чтобы получилось два пенса, — восемь. Это все нужно знать, чтобы торговать».

По сравнению со многими другими детьми Лондона, эта девочка была довольна жизнью. По крайне мере, у нее были дом и работа. Сотни других не имели ни дома, ни работы. Один из таких несчастных, мальчик 13 лет, ходил в лохмотьях, не прикрывающих грудь, а обмоток вместо штанов хватало только на одну ногу. На одной ноге у него был старый башмак, привязанный веревкой к ступне, на другой — женский старый ботинок. Его лицо опухло от холода. Его отец умер, когда мальчику было всего три дня, мать ушла попрошайничать и тоже сгинула. Когда это произошло, у него в кар¬мане оставалось всего шесть пенсов; он не мог сдержаться и плакал оттого, что мама умерла; он плачет до сих пор. Он тоже стал попрошайничать: «Я просил милостыню, но часто не получал и фартинга в день, хотя ходил по улицам все время. Я очень слаб — умираю от голода. Я никогда ничего не украл. Какой-то мальчик хотел, чтобы я пошел с ним ограбить джентльмена, но я не пошел. Мальчик попросил меня сделать это, чтобы попасть в тюрьму. Он тоже умирает от голода. Я никогда не спал в кровати, только на улице. Я обычно сплю под арками на Вест-стрит, там, где строят дома, — я имею в виду арки для подвалов. Я в основном прошу милостыню у евреев на улице, где продают детские товары, на Петтикоут-лейн; евреи там выбрасывают остатки хлеба, которые не съели их дети — корки и все такое».

Дети, которые могли надеяться на помощь или поддержку взрослых, обычно находили работу, платы за которую хватало больше чем на корку хлеба, — например, они продавали орешки и апельсины у театров по ночам, подметали улицы, или болтались возле стоянок кебов в надежде подержать лошадь либо открыть дверь пассажиру, или продавали спички: «Купите спички, чтобы закурить вашу сигарету, сэр. Спички за полпенса». Конкуренция в таких предприятиях была велика; для того чтобы здесь зарабатывать, требовалось умение или начальный капитал. К примеру, существовал большой спрос на золотых рыбок. Но чтобы ими торговать на улицах, нужно было сначала купить рыбок у продавцов на Кингсленд-роуд или Биллингсгейт. Также хорошо продавались птичьи гнезда, змей и лягушек, но нужен был опыт, чтобы собирать их. Один молодой человек продавал в неделю два десятка гнезд за два-три пенса каждое, змей по пять шиллингов за фунт или их чешую; змей приобретал также джентльмен с Теобальдс-роуд для препарирования. Хороших лягушек по дюжине за шиллинг покупал французский ресторан на Лестер-сквер; кроме того, «многие люди ели молодых лягушек, они, как считалось, хорошо прочищают внутренности». Но работа была непростой, и требовался навык, чтобы насобирать такой товар; вдобавок мешали конкуренты.

Хорошие деньги зарабатывали на поиске утопленников в реке — награда за находку могла быть велика, но для этого нужны были лодка и багор. Можно было стать бродячим жестянщиком, но для этого требовались горшки и сковороды; чтобы сделаться шарманщиком, необходим был инструмент, издающий эти ужасные звуки. Приличный заработок давали акробатические трюки на Ватерлоо-Плейс или на улице Хеймаркет, где гуляли девицы легкого поведения, — свои деньги они жалели и обычно просили заплатить своих ухажеров — но требовалось хорошо выполнять трюки, а далеко не все могли этому научиться. Можно было стать крысоловом, потому что на крыс существовал огромный спрос у «азартных джентльменов», которые посещали такие заведения, как «Голова короля» на Комптон-стрит в Сохо, где на крыс натравливали собак. Однако, чтобы поймать крысу и не быть при этом покусанным, требовался большой опыт. Многие неплохо зарабатывали на продаже угля, потому что тысячи людей не могли позволить себе покупать за один раз больше, чем несколько кусков; поэтому, купив подешевле тонну угля и храня его в кладовой своего дома, можно было удачно перепродавать его. Но нужно было иметь деньги, чтобы приобрести эту тонну.

________________________________________________________________________


________________________________________________________________________

Материалы по теме:

  • Жизнь лондонцев в 19 веке - Часть 1
  • Население Лондона в 19 века - Часть 1
  • Жизнь лондонских бедняков в 19 веке
  • Лондон во времена Генри Мэйхью. 1840-1887 годы - Часть 2
  • Население Лондона в 19 века - Часть 2
  • ________________________________________________________________________

    Оцените данный материал:

       Оценка: 7/10. Голосов: 1
    ________________________________________________________________________

    экскурсии в лондоне ________________________________________________________________________

    У нас самые интересные группы в социальных сетях. Присоединяйтесь!

    ________________________________________________________________________