Шотландские нравы

Шотландские нравы
Шотландские нравыВосстановление после Депрессии происходило по южным стандартам медленно, однако ситуация мало-помалу менялась. Перемены наблюдались, например, в строительстве, хотя и не в той степени, какая была свойственна, скажем, английскому Метроленду. Подобно большинству европейцев, шотландцы воспринимали аренду жилья как норму, и до 1980-х годов владение недвижимостью не пользовалось популярностью. Это не помешало, впрочем, территориям к востоку и западу от Эдинбурга украситься многочисленными скромными и, по правде говоря, не слишком привлекательными домиками. Новый городской ландшафт казался скучным и лишенным своеобразия. Шотландцы редко интересовались пригородами, попросту не умели разбивать их столь же хорошо, как англичане; в любом случае, такое распространенное в садиках растение, как розовый алтей, отказывалось произрастать в северном климате. Однако пригороды все же манили клерков, ремесленников и лавочников Эдинбурга, которым хотелось жить в отдельных домах. Они переезжали из квартир в центре города в бунгало на окраинах. Там их встречали с распростертыми объятиями домовладельцы, видевшие в этой публике респектабельных и состоятельных жильцов, способных оплачивать жилье и поездки на работу. Так вновь зародилось частное строительство, пусть оно и шло менее быстрыми темпами и приносило меньше дохода, чем до войны.

Подъем в строительстве обеспечила иная сила, нежели свободный рынок. Во время войны состоялось заседание комиссии по благоустройству Шотландии, и был озвучен доклад о жутких условиях проживания на западе страны. На востоке Шотландии условия были приемлемыми, за исключением горнодобывающих районов, но рекомендованное средство исправления ситуации - вмешательство властей - оказалось общим для обоих регионов. Ненадолго пришедшее к власти лейбористское правительство в 1924 году запустило строительство муниципального жилья, хотя Эдинбургу потребовалось время, чтобы привыкнуть к такому повороту. В ближайших пригородах по-прежнему смущали взгляд трущобы, это относилось к Бротону, Лейту и Сент-Ленардсу, построенным или перестроенным в XIX веке по стандартам, что зачастую были ничуть не выше, чем в сносимом Старом городе. В 1930-е годы городской совет решительно взялся за оставшиеся рассадники нищеты, но добился неоднозначных результатов.

Жителей Аейта переместили на запад, в Грантон. Они вселились в дома, спроектированные городским архитектором Эбенезером Макреем и описанные в соответствующем томе «Зданий Шотландии» (1984) как «крайне скучные». При этом размещались дома, скажем так, привольно, с видом на Ферт-оф-Форт, который нигде не заслоняли бездействовавшие фабрики и газовые заводы. В Уордиберне, как именовался один такой район, предлагалось даже воссоздать некое подобие скученной жизни многоквартирных домов. Опрос, опубликованный лишь, как ни удивительно, в 1973 году, показал, что 83 процента «выселенцев» имели родственников в Эдинбурге, проживавших в 27 процентах случаев не далее, чем в миле от них самих. Поэтому традиционное распределение возрастных и тендерных ролей в пролетарской среде сохранялось, теперь на фоне первых ростков потребительского общества: «Везде темно-красные ковры "мокет" контрастируют с обоями, телевизор в одном углу и волнистый попугайчик в другом». Былой уют начал исчезать, когда со временем семьи с достатком переехали в дома поновее, а их место стали занимать «проблемные» люди. И все же этот район города во многом в социальном плане опережал мелкобуржуазный Силверноуз, следующий вдоль залива, настоящий «заповедник» бунгало, где лишь 35 процентов семей имели родственников в Эдинбурге.

В целом положение переселенных пролетариев могло и ухудшиться, как ухудшилось оно для тех, кого переселили из Сент-Ленардса в Крейгмиллар. Если в Уордиберне муниципальное жилье отличалось добротностью, по меркам своего периода, то Крейгмиллар поначалу представлял собой не более чем поселок при шахте. Он сразу же выродился в трущобы, чуть менее темные, нежели те, которые тут были раньше, и оказался лишен таких соблазнов большого города, как магазины и пабы. Тем не менее, именно этому «сниженному» стандарту следовали участки застройки после 1945 года, в Пилтоне и Мурхаусе у залива и пригороды Вестер-Хейлс. Например, Западный Пилтон описывали как «кладбище благих намерений в сфере местного муниципального жилья, с посредственной планировкой в качестве врожденной болезни, дурным дизайном и единственной коммунальной услугой, за которую отвечали гробовщики».

Между войнами господствовала та точка зрения, что невысокий уровень частной инициативы и начало муниципального строительства помогали поддерживать экономическую активность Эдинбурга, когда в остальной Шотландии она резко упала. Но характер города от этого скорее проиграл, нежели выиграл.

Радиодиктор Людовик Кеннеди родился в 1919 году на Белгрейв-Кресент, малой родине своего деда, сэра Людовика Гранта, профессора общественного права в университете, и провел немалую часть детства с обожавшим внука стариком:

Мне позволяли смотреть, как он одевается по утрам, и я завороженно разглядывал предметы на туалетном столике - очень длинный рожок для обуви, инструмент для зашнуровывания ботинок, две расчески из слоновой кости, помеченные инициалами «Л. Дж. Г.», черепаховый футляр для запонок и ряды флаконов с серебряными колпачками. Рука об руку мы спускались по двум длинным лестницам в украшенную панелями столовую, куда еду доставляли на лифте с кухни, и мой дед неизменно нарезал себе тарелку холодной ветчины с яйцом всмятку.

Чаепитие обставлялось еще пышнее, особенно зимой, когда темнело уже в середине вечера:

Затем горничная деда Хелен, в платье из черной тафты, в белой наколке и переднике, в туфлях на пуантах, как у балерины, входила задернуть шторы и подать чай. И какой чай! Два серебряных заварочных чайничка, один для китайского чая и один для индийского, плюс серебряный чайник на горящей спиртовке; подрумяненные тосты, и соты с вересковым медом, булочки с патокой, оладьи, песочное печенье, овсяные лепешки, булочки, имбирные пряники и масло - длинные кусочки соленого масла, кружки несоленого - или наоборот?

Хотя в 1930-х годах во всем мире назревал кризис, в этой части Эдинбурга ничто как будто не менялось. Юрист и политик Николас Фэйрбэрн, один из детей Рональда Фэйрбэрна, ведущего городского психиатра, провел первые годы жизни в «огромном доме» на Лэнсдаун-Кресент: «Он был четырехэтажным, в цокольном этаже обитали слуги, а в мансарде располагались мы с няней». И как братья Клоу ощущали родственную душу в Лоримере несмотря на разное положение в обществе, так и юный Фэйрбэрн настаивал, что:

Мне нравилось больше всего, когда няню посещали ее подруги. Мир моего детства населяли скромные шотландки вроде ее матери, и Агнес Нокс, Аизи Миллер, Кэти и Эффи, которые служили в доме. Женщины добросердечные, вежливые и доброжелательные. Они все вели себя естественно. Их язык, как и их привычки, был чисто шотландским, совершенно живым, природным. Одевались и говорили они, как им вздумается. Взглядов они придерживались простых и непринужденных. На их манеры было приятно посмотреть и очень приятно вспоминать. Во всем, что они делали, не было ничего непристойного, ничего «низкого». Настоящая соль земли.

Слуги, возможно, и вправду по-прежнему говорили по-шотландски, а сэр Людовик Грант несомненно говорил по-английски после того как получил образование в Феттесе и Баллиол-колледже в Оксфорде. Но в промежутке между этими крайностями язык города стал бледнее, как знаменитый акцент Морнингсайда, с глотаемыми гласными, и это свидетельствовало о подавлении языка, равно как местного диалекта и местных жизненных ценностей. Здесь слово «секс» (как язвительно шутили в других районах Эдинбурга) означает то, в чем угольщики приносят уголь.

И все же, вопреки общепринятому мнению, эта манера речи могла быть не столько нелепой, грубой имитацией английского, сколько потомком настоящего шотландского произношения высших классов в предшествующие столетия. Лорд Кокберн вспоминал, что слышал в детстве, как дамы преклонных лет говорили на придворном шотландском, вероятно, в последний раз употреблявшемся публично, когда в Холируде пребывал в 1679-1681 годах Яков VII, но восходящем к еще более давним временам, предшествовавшим Унии. А в 1879 году в Ротсей-Плейс умерла, в возрасте восьмидесяти пяти лет, такая вот «настоящая шотландская мать семейства старой школы», леди Маргарет Синклер из Данбита. Она родилась в 1794 году в Кэнонгейте среди исчезавшего уже в ту пору сословия «здравомыслящих, отважных и все же благопристойных и учтивых старых шотландских дам, каких любил изображать лорд Кокберн». Ее последним местом проживания был Вест-Энд, но акцент не так уж отличался от диалекта Морнингсайда, и леди Маргарет, быть может, выявила один из его корней. Остальной город и страна по-прежнему насмехались над таким акцентом. Даже посетивший в Эдинбург американец, поэт Эзра Паунд, счел, что «большинство жителей хрипят, гундосят и издают этакое фыркающее чихание, очевидно, сквозь водолюбивую губку».

________________________________________________________________________


________________________________________________________________________

Материалы по теме:

  • Современные вызовы Шотландии
  • Школы и приюты Эдинбурга XIX века
  • Жилье в Эдинбурге XIX века
  • Влияние рабочих Эдинбурга на общественную жизнь
  • Финансовая система Шотландии в начале XX века
  • ________________________________________________________________________

    Оцените данный материал:

       Оценка: 5/10. Голосов: 1
    ________________________________________________________________________

    экскурсии в лондоне ________________________________________________________________________

    У нас самые интересные группы в социальных сетях. Присоединяйтесь!

    ________________________________________________________________________