Британский образ жизни

Британский образ жизни
Британский образ жизниСуществует понятие - британский образ жизни. В предлагаемом очерке пойдёт речь о том, как его понимает американец, живущий в Лондоне, и англичанин, живущий в Калифорнии. Автор первого отрывка «Может быть, потому, что я янки» - писатель Джон Лap. Театр является сферой его особого интереса. Автор второго отрывка «Это мой темп», Дик Клемент, - тоже профессиональный писатель, получивший известность в Великобритании и за её пределами.

«Может быть, потому, что я янки»

Я живу в Хампстеде, в доме, по­строенном в стиле Эдуарда VII. Из окон верхнего этажа, выходящих на юг, открывается вид на весь цен­тральный Лондон. Вечером, когда дует ветер и мимо окна моей мансар­ды проносятся облака, кажется, будто стоишь на носу корабля. Передо мной мигает огнями Лондон. Я вижу собор Святого Павла; над па­норамой церковных шпилей и вер­хушек деревьев возвышаются башня Управления почт и телеграфа, зда­ние парламента с Биг Беном и шпили Вестминстерского аббатства.

Центр столицы от меня лишь в пятнадцати минутах езды, однако, стоя на балконе своей квартиры, я слышу, как ухают совы в парке, и вижу, как клонятся на ветру тополя. Я прожил в этом доме десять лет. Здесь в спальне родился мой сын. Здесь мы с женой незаметно пре­вратились в пару средних лет. Наша жизнь меняется, а пейзаж, как- будто, остаётся всё тем же, и тем не менее, не перестаёт поражать меня. На меня это действует успокаи­вающе. Я никогда не предполагал, что буду эмигрантом.

Меня всегда удивляет лондонское небо. Создаётся впечатление, что оно совсем близко. Из-за этого низ­кого неба кажется, что ты врос кор­нями в землю. Лондонцы с недове­рием относятся к высотным зданиям. Поначалу это меня удивляло. Но теперь я понимаю, в чём дело. Они не хотят отрываться от земли и находят утешение в том, что постоянно укра­шают свой клочок земли. Мой дом, вместе с рядом подобных ему домов, расположен на отрезке земли парал­лельно улице Ингландс Лейн. Это довольно оживлённая улица, кото­рая, как это ни удивительно, выгля­дит совершенно так же, как в начале века. Высокие деревья создают над ней тенистый навес, а по вечерам она освещается электрическими фона­рями викторианской эпохи.

У нас нет собственного сада, но сад есть при каждом доме. За домами находится общий парк, где я часто играл в крокет, футбол, собирал сли­вы, и гонял кошек. Сначала я этого не понимал, но теперь понимаю: лон­донский сад - это символ цивилизо­ванности британцев, он заставляет лондонца замедлить темп жизни, отвлечься от собственного величия и обратить внимание на величие мироздания. Когда я смотрю на нашу улицу, я думаю о том, что Нью-Йорк создан для работы, а Лондон создан для того, чтобы в нём жить.

Я всегда любил лондонские парки и проводил в них немало времени. В начале шестидесятых годов я и моя будущая жена постоянно проводили время в парке Сент-Джеймс: мы кормили там уток с моста, и я пытался объяснить Антее - почему я не могу на ней жениться. К счастью для меня, моя будущая жена разбила все мои доводы, однако привязан­ность к этому месту осталась.

Сейчас в этот парк постоянно наве­дывается со своей бабушкой мой сын Кристофер и пытается поймать чаек на том самом месте. где когда-то мы с женой обсуждали наше будущее. Я же до сих пор пытаюсь запомнить имена всех этих диковинных птиц, которые обитают в птичьем заповед­нике, поскольку для меня они до сих пор все просто птицы. Я до сих пор вожу в этот парк своих гостей по­смотреть на птичий заповедник и на крыши Уайтхолла, которые осве­щены наподобие экзотических мино- ретов и являют собой довольно странное зрелище.

Перед поездкой в Лондон предлагаем ознакомиться с нашим Путеводителем по Лондону.

Парк Хампстед-Хит - это моё при­бежище и моя спортивная площадка. Мы с Крисом не раз продирались сквозь заросли, играя часами в прятки, собирая ягоды, прыгая в стога сена, тщетно пытаясь запус­кать воздушных змеев или просто гоняя футбольный мяч. В этом же парке мы отмечали день рождения Криса-устроили футбольный матч с двадцатью другими ребятами, тремя судьями и большим количеством воз­душной кукурузы. Иногда мы оста­навливаемся посмотреть на то, как играют другие. Однажды после того, как я подбросил кому-то мяч, игрок сказал: «Спасибо, папаша». Я чуть не сел от такого замечания.

Я получил в подарок от Лондона одно очень важное ощущение - чув­ство связи с людьми, а кроме того, открылось моему сердцу совсем иное понятие своей индивидуальности, куда более глубокое, чем простое ощущение своей неповторимости. В нашем районе - Кэмден, мы знаем примерно человек сто пятьдесят, и до каждого из них можно добраться минут за пятнадцать. За эти годы жизнь наших знакомых стала частью нашей жизни, точно так же, как и наша жизнь составляет часть их существования.

Как и всем преуспевающим амери­канцам, мне с детства было привито честолюбивое желание - непре­менно стать «крупной шишкой», од­нако в Лондоне я по-настоящему про­чувствовал изречение P. X. Тони: «Что для щуки свобода, то для пе­скаря смерть». Лондонцы часто ругают свой город, называют его старым, скучным, говорят, что он в упадке. «Почему вы решили здесь жить?» - часто спрашивают меня. Эти люди восхищаются Нью-Йор­ком и тем духом предприниматель­ства и динамизма, которым он про­никнут. Несмотря на все свои проблемы, Лондон куда более прогрессивный и удобный город. Ведь общество, по­добно ребёнку, не может нормально развиваться, находясь в состоянии постоянного нервного напряжения. В Лондоне можно жить и чувство­вать себя в относительной безопас­ности, благодаря достижениям сис­темы здравоохранения, всеобщего среднего образования и системы соцобеспечения. Возможно, здесь я зарабатываю в двадцать раз меньше, чем я мог бы зарабатывать в Америке, однако и жизнь здесь в двадцать раз лучше.

Поначалу моя жизнь здесь, вдали от родины, была сконцентрирована, в основном, на писательской работе. Теперь её рамки значительно раздви­нулись. Я присутствую на собраниях, посвящённых вопросам образования детей разных национальностей, а также проблемам интеграции детей, требующих особого подхода, в сис­теме общеобразовательных школ. Вот уже девять лет вечером по поне­дельникам я играю в баскетбол в одной из школ за команду «Хавер- сток Хокс»; я принимаю участие в деятельности районного центра по организации культурно-процвети- тельных и спортивных мероприятий, где работает моя жена.

И даже, когда я пишу о театре, для журнала «Нью сосайети», Лондон помогает мне почувствовать нераз­рывность всех сторон жизни, кото­рую я никогда не испытывал в Пыо- Йорке. Лондонский театр входит в представление жителей этого города о цивилизованной жизни. На лондон­ской сцене по-прежнему всё ещё ве­дутся дебаты по вопросам культуры; на ней, выражаясь словами Питера Брука: «Мы передаём друг другу электрический заряд цивилизации». В Лондоне драматург по-прежнему удостаивается внимания первых газетных страниц, а пьесы зачастую обсуждаются в редакционных ста­тьях и даже в Парламенте.

Иногда, направляясь в Националь­ный театр, я иду по переходу на набе­режной - специально для того, чтобы послушать, как саксофонист наигры­вает джазовые мелодии для про­хожих. Я всегда с нетерпением жду своих походов в Национальный театр и готовлюсь к ним. Каким бы ни был спектакль, прогулка от театра по мосту Ватерлоо стоит того, чтобы насладиться ею не спеша. Когда я взял своего маленького сына впер­вые в город, первое, что я ему пока­зал, это мост Ватерлоо, и обычно всех своих гостей я первым делом привожу туда. Как-то раз одна глу­пая американская студентка, стоя на мосту и переводя взгляд от здания Парламента к отелю Савой и затем к освещённому куполу собора Святого Павла, воскликнула: «Ой-ой-ой! Прямо, как Лос-Анжелес».

Освещённые лондонские здания символизируют богатство и мощь, а река - движение и перемены. Вид с моста всегда восхищает меня. Я чув­ствую себя очень далеко от того мира, где я ещё недавно суетился, однако чувства одиночества нет. Говорят, что изгнание начинается тогда, когда ты теряешь своих богов. В Лондоне я нашёл для себя новых богов. К северу от этого моста, на расстоянии всего в несколько авто­бусных остановок, находится мой балкон, моя спящая семья и мой кло­чок земли. Это - дом.

«Это - мой темп»

Мне никогда особенно не нравилось слово «изгнание». С ним связаны до­вольно мрачные ассоциации: Напо­леон, собирающий ракушки на острове Святой Елены, величествен­ный бывший король Албании Зог, - единственный человек, который при попытке покушения на него отстре­ливался, либо потому что был очень мужественным, либо просто из чув­ства противоречия.

Так что, хотя я и провёл последние десять лет в Калифорнии, я никогда не думал о себе как об изгнаннике. Ведь, в отличие от короля Зога, я всегда знал, что в любое время могу вернуться домой, лишь бы только хватило денег на билет до Лондона. Чего же мне тогда не хватает? По­началу я бы ответил - крикета. Однако это было до того, как я открыл для себя бейсбол и обнару­жил, что репортажи об этой игре тоже можно слушать по радио, можно заснуть на какое-то время, проснуться, а игра всё ещё будет про­должаться. Одно время мне не хва­тало воскресных газет, но потом я понял, что и здесь их можно купить. Правда, это не совсем то, что надо, поскольку читать их приходится в по­недельник, но всё же это незначи­тельное отставание, и я могу быть в курсе всех последних событий: о переменах в кабинете министров, об успехах футбольной команды клуба Челси, и даже о том, как жила Вир­джиния Вульф в двадцатые годы.

В Калифорнии тоже немало до­стоинств. Друзья всегда говорят мне, что здесь можно в один и тот же день покататься в горах на лыжах, а затем позаниматься серфингом в океане. Но, к сожалению, я ни одним из этих видов спорта не занимаюсь. Я много и посредственно играю в теннис, затем сваливаюсь с ног и подолгу смотрю довольно посредственные телевизионные передачи. Иногда часа в два ночи мне вдруг страшно хочется посмотреть, напри­мер, передачу "Человек и его со­бака». Если вы никогда не видели её, я объясню, что это такое: это про­грамма Би-би-си, в которой прини­мают участие различные пастухи с собаками, они соревнуются между собой в том, кто лучше справится со стадом овец. Победители этих сорев­нований не прыгают от радости. Ни они, ни их собаки, не выигрывают нового автомобиля или отпуска для двоих на экзотическом курорте. Они просто принимают участие в ещё одном раунде, а затем расходятся по домам. Эта программа доставляет удовольствие, потому что позволяет следить за ритмом жизни, абсолютно отличной от моей собственной - жизни, которая проходит в зелёной холмистой сельской местности Великобритании. Я благодарен теле­видению за то, что оно позволяет мне созерцать эту жизнь, не нарушая её пасторального темпа.

Британское радио обладает анало­гичным качеством, но в ещё большей степени. Когда бы я ни приехал, я всегда с удовлетворением замечаю, что программа «Спрашивайте - отве­чаем» для садовников по-прежнему существует. Я сам лично не садовод, в основном потому, что такая дея­тельность противопоказана заядлым телезрителям. Однако в нашем непо­стоянном мире утешительно созна­вать, что если у кого-то в саду листья будут покрываться плесенью, заве­дётся жучок или нападёт гниль на цветущие деревья, то ему есть к кому обратиться.

Всё, что я говорю, очевидно, имеет отношение к особому темпу жизни. Вот помню, как-то раз не­сколько лет тому назад я ехал на машине в лондонский ресторан, неподалёку от Холланд Парка. Я ехал по тихой улице, где по какой-то, непонятной мне причине был уста­новлен знак, запрещающий правый поворот. Это означало, что мне на голодный желудок пришлось бы сде­лать большой объезд. Я быстро огляделся вокруг, увидел, что ника­ких признаков жизни на этой улице нет, и сделал правый поворот. Тут же запаркованная в этом переулке машина ожила, замигала голубыми огнями, и раздался сигнал сирены. Я чинно затормозил и стал вылезать из машины навстречу собственной судьбе, спешно пытаясь напустить на себя вид озадаченной невинности для того, чтобы произвести необходимое впечатление на блюстителя порядка, направляющегося ко мне.

«Ага, попался!» - воскликнул он с таким обезоруживающим удоволь­ствием, что всё моё привычное през­рение к таким мелочным уловкам полиции тут же испарилось. Этот человек прекрасно видел, что было у меня на уме, сказал мне больше этого не делать и отпустил. Надо за­метить, что всё это происходило сов­сем не в Рождественские праздники.

Всё это, возможно, доказывает лишь то, что нам хорошо только с теми людьми, которых мы близко знаем. Здесь в Калифорнии люди со­вершенно нормальные. Я знаю, что в газетах постоянно пишут о каких-то лунатиках и психах, населяющих это место. Я таких не встречал. Однако я прожил здесь уже десять лет и по-прежнему чувствую себя суще­ством с другой планеты.

Время от времени мне необходима доза английского пессимизма, прису­щего моим соотечественникам. Я могу получить её в тот самый мо­мент, как схожу с самолёта в аэро­порту Хитроу.

Этот пессимизм написан на лицах носильщиков и родственников, тер­пеливо ожидающих своих близких, зная что самолёт опоздает. Ну, а водители лондонских такси! Я знаю, что жители каждого города думают, что их таксисты совершенно особен­ные. Но лондонский таксист, «кэбби», перевидал на своём веку всё, и этот стоицизм действует на меня чрезвычайно успокоительно. Я помню, как однажды я вошёл в такси, и меня чуть не вышиб оттуда запах экзотических духов, остав­шийся там от предыдущего пас­сажира. Таксист, видя, как я чуть не вылетел из машины, приоткрыл окошко, отделяющее водителя от пассажирского купе, и сказал мрачно: «Да, да. И притом это был парень!»

Очевидно, от меня исходит что-то такое, что даёт всем понять, что я здесь не турист, не иностранец, что я здесь -дома. По крайней мере, все со мной заговаривают. В своё время я провёл с лондонскими таксистами не­мало дискуссий на самые различные темы: об уличном движении, о жизни, о телевидении, о любви, о сумасшедших водителях-лихачах, убийцах и об экономической поли­тике.

Не подумайте, что расстояние в десять тысяч километров превра­щает меня в сентиментального слюн­тяя. Вполне может быть, что лондон­ский таксист - зануда. Ну, так и что. Если он зануда, то всё равно - он мой зануда. И садовник, которой задаёт по радио вопрос о своём саде, - тоже мой, как и пастухи, свистящие своим собакам; и даже работники авто­инспекции, эти безрассудные парни, которые, хихикая устанавливают специальную скобу на колесо неверно запаркованной машины, чтобы лишить её возможности пере­движения (несмотря на начи­нающийся дождь), даже они не сов­сем мне чужие. И эта погода тоже моя, и я имею полное право на неё жаловаться, равно как и на телефон­ную систему, и на правительство. Как только я прошёл через паспорт­ный контроль в аэропорту, я знаю, что мне всё дозволено.

Безусловно, с каждым моим визи­том на родину, я замечаю, что кое- что изменилось. Например, что знали мои предки об этих огромных зажимах, которые прикрепляются к колёсам, неправильно запаркован- ных машин? Но, к счастью, в основ­ном, все остаётся без изменения. В прошлом году я поехал к своему брату, у которого ферма в Саф- фолке. Брат познакомил меня со ста­рым Нельсоном, пастухом, который проработал на ферме моего брата 76 лет. Мы познакомились, и я стал наблюдать за тем, как Нельсон обра­щается в коровнике со своими подо­печными , от которых валил пар.

Затем я попробовал завязать беседу: «Ну, что, Нельсон,-сказал я бессмысленно, - наверно, за это время здесь много что изменилось?» Нельсон продолжал доить коров и через несколько секунд ответил: «Нет, немного». Да, вот такой ответ мне по душе.

________________________________________________________________________


________________________________________________________________________

Материалы по теме:

  • Жизнь лондонцев в 19 веке - Часть 2
  • Уэльский Карнарвон
  • "Первый раз в Кентербери" от Тамары
  • "Мой Лондон" от Анастасии
  • Британский мистер Пиквик
  • ________________________________________________________________________

    Оцените данный материал:

       Оценка: 5/10. Голосов: 3
    ________________________________________________________________________

    экскурсии в лондоне ________________________________________________________________________

    У нас самые интересные группы в социальных сетях. Присоединяйтесь!

    ________________________________________________________________________