Беседа с английским священником

Беседа с английским священником

Беседа с английским священникомЯ повстречался с ним на церковном кладбище. Он нес корзинку, полную яиц. И хотя на нем не было пасторского воротника, я сразу опознал в нем приходского священника. Это был мужчина примерно шестидесяти лет - крепкий, мускулистый, с красным обветренным лицом и абсолютно седыми волосами.

- Это ужасно, просто ужасно, - приговаривал он, оглядывая надгробия. Некоторые из них, судя по надписям, сохранились еще с восемнадцатого века, что отчасти объясняло их бедственное состояние. Часть камней накренилась и держалась лишь благодаря поддержке своих соседей. Другие были подперты деревяшками. Почти все надгробия покрылись мхом, некоторые наполовину скрылись под высокой травой, буйно разросшейся на могилах и кладбищенских дорожках. Мне показалось странным, что человек, по роду своей деятельности призванный учить, как обрести счастье в этой жизни, страдает при виде собственного кладбища. Набравшись смелости, я задал мучавший меня вопрос.

- Видите ли, - вздохнул священник, - беда в том, что этот крохотный участок земли под названием «приходское кладбище» давно перестал удовлетворять потребности нашего прихода. Несчастные покойники лежат в десять-двенадцать слоев - буквально на голове друг у друга. Самое же страшное заключается в том, что прихожанам это нравится! Если вы бросите взгляд через стену, то увидите чудеснейший луг. Это наше будущее кладбище, которое можно будет использовать уже через двенадцать лет. Однако народ и слышать не желает. Люди хотят, чтобы их похоронили на старом кладбище. Я очень боюсь, что придется принимать официальные меры - королевский указ или что-нибудь в этом роде, - чтобы закрыть старое кладбище и заставить людей хоронить своих близких на лугу. Я очень не хочу этого делать... поверьте, действительно не хочу. Это будет большим ударом для людей. Ужасным ударом!

- Но что заставляет их сопротивляться? - спросил я.

Священник бросил на меня быстрый взгляд и грустно улыбнулся.

- Боюсь, человеку со стороны будет трудно понять. Видите ли, мы здесь, в маленькой деревушке, живем по старинке. Несмотря на появление радио и междугородних автобусов, взгляды людей практически не изменились. Это сказывается даже на речи: мы до сих пор используем давно забытые слова и обороты. Не далее как вчера я услышал из уст маленькой девочки «купленная» рубашка вместо «готовая». Но все это ерунда, суть же в следующем: мои прихожане свято веруют в физическое воскрешение. Они убеждены: когда трубы Судного дня возвестят конец света, все похороненные на этом старом маленьком кладбище воссоединятся. Именно поэтому они хотят быть похороненными поверх своих отцов и дедов - чтобы восстать вместе как единая семья. Приверженность кланам при жизни торжествует и после смерти. Это очень древняя и очень примитивная идея. Мне известны случаи, когда представители сельских церковных родов были похоронены в одном и том же гробу.

Мы медленно пересекли кладбище, направляясь к серому домику, стоявшему среди деревьев.

- Давайте зайдем, - предложил священник, - я вас угощу сидром собственного изготовления: яблоки из моего сада, бочонки специальные - для изготовления бренди.

В темном холле было прохладно, поэтому мы прошли в продолговатую комнату. За окнами открывался прелестнейший вид на сад: каскады белых роз спускались по старым стенам; алый шиповник оплетал беседку; в воздухе стоял густой цветочный аромат; от беспрестанного жужжания пчел у меня даже с непривычки разболелась голова. Тем временем на лужайке возникло какое-то стремительное движение.

- Что это? Неужели заяц?

- Снова этот маленький хитрый попрошайка, чтоб ему пусто было! - воскликнул священник. - Каждый вечер он появляется у меня в саду и исполняет форменную джигу - скоро от грядок уже ничего и в помине не останется. Чувствую я, что придется заняться им вплотную - подыскать славный домишко для этого маленького нахала!

И он бросил быстрый взгляд в сторону подставки для ружей.

- Как вам мой сидр?

- Он скорее похож на сотерн.

- Ага, вы разбираетесь в винах! У этого хороший вкус, я бы даже сказал, великолепный. Прочувствуйте букет - вы понюхайте, понюхайте! И посмотрите на свет - прямо- таки дымчатый янтарь! Все свое: и яблоки, и бочки. Хотите еще стаканчик?

- Мне кажется, он покрепче сотерна.

- Именно так.

Мы прогуливались по саду, обсуждая, как трудно быть счастливым в наше время.

- Счастье, - говорил старик, - это сочетание простоты, любви, философии, ну и, конечно, веры. Каждый должен верить во что-нибудь. Я не надоел вам своими проповедями? Если что, говорите. Недостаток веры - это современная духовная болезнь, и люди, похоже, только сейчас начинают это понимать. Вот я очень счастливый человек. Я рад просто жить, работать здесь - среди детей, цветов и фруктов. Мне очень нравятся наши приходские дети, я наблюдаю за ними, как некий благожелательный орел - если подобное сравнение допустимо.

- Для меня, - добавил старик, - практически все прихожане в возрасте до сорока - дети. Ведь я всех их в свое время держал на руках. Сколько, по-вашему, мне лет, молодой человек?

- Я бы дал вам лет шестьдесят.

- А на самом деле мне почти восемьдесят, вот так-то. У меня есть мои маленькие радости - цветы, фрукты и мои удочки. Что еще нужно пожилому человеку? Простая, тихая жизнь. Мы обитаем вдалеке от больших городов с их проблемами, с их сложностями. Жизнь здесь сведена к простому общему знаменателю - земля и люди, которые живут на этой земле. Время от времени кто-нибудь из девушек выходит замуж или уезжает на работу в город. Приезжают в новомодных юбках выше колен, рассчитывают нас удивить - конечно, ведь здешний народ такой отсталый и старомодный. Но так ли это? Мы стоим на твердой почве, наши корни уходят в нечто более глубокое, чем мода. У нас есть то, во что мы верим. Наши простые грехи - такие, какие есть, - это обычные грехи плоти; грехи, которые свойственны всем человеческим существам. И гораздо чаще мы нуждаемся в доброте, чем в совете или порицании. Поверьте, я хорошо это знаю... Проклятье, как эти зеленые мухи липнут к моим розам!

- На ваших глазах, должно быть, происходили большие изменения?

- И да и нет. Сейчас стало гораздо легче переезжать с места на место. Время от времени мы можем позволить себе поездку в Лондон. Вам, наверное, доводилось встречать наших земляков на Пикадилли - знаете, этакие деревенщины с широко распахнутыми глазами... Нет, вы посмотрите только на этих птиц! Боюсь, если не накрыть вишню сеткой, то ни одной ягоды не останется!

Над лугом плыл одуряющий запах свежескошенного сена. В поле за садом мужчина и женщина работали по колено в траве.

- Мой церковный староста! - с гордостью похвастался священник. - Это сейчас он такой здоровяк, а я еще помню, как укачивал его в старой деревянной колыбели в форме лука.

Мы обошли церковный сад, полюбовались полями, которые тянулись до самых холмов. Церковный колокол как раз пробил полдень, когда мы неожиданно вышли к небольшой галерее в норманнском стиле.

Сквозь западные окна можно было разглядеть группу рыцарей в полном боевом облачении, лежащую со скрещенными на груди руками. Здесь же находились и женщины - мертвенно-бледные дамы со старинными прическами, чьи руки, унизанные перстнями, были сложены в молитвенном жесте.

- Это склеп Джоселинов, - пояснил священник. - Они давным-давно погибли в сражении. Сейчас в деревне остался один человек с таким именем. Он живет на ферме неподалеку, но его фамилия пишется несколько иначе. И все же мне кажется, он похож на сэра Жерве - того самого, что отправился в Третий крестовый поход.

На стене склепа располагался раскрашенный родовой герб, а над ним на гвозде висел древний шлем с сильно помятым забралом. Падающие под углом солнечные лучи освещали лицо ближайшего рыцаря и длинные тонкие пальцы его дамы.

- Не хотите ли переночевать у нас? - предложил священник. - Мы бы вволю наговорились. К тому же сегодня мы отмечаем праздник урожая, может, вам было бы интересно...

Я выразил готовность остаться, чем явно порадовал старика. Священник предоставил мне одну из комнат в своем старом доме - маленькую, но чисто убранную. На беленой стене висела раскрашенная фотография герцога Веллингтона, датированная 1812 годом; очевидно, ее повесили в порыве британского патриотизма накануне последней мировой войны. Выглянув в окошко, я увидел пресловутого зайца, скачущего по лужайке. Вдалеке в лучах послеполуденного солнца золотилось поле, по краю которого лениво перебегали жирные, откормленные кролики. Перед моим окном росли кусты красных роз, которые были наполнены сладостным жужжанием пчел.

Стояли теплые сумерки, и обедать мы устроились при открытых окнах. Священник уселся в одном конце длинного дубового стола, за которым можно было бы разместить целое семейство; мне отвели место напротив. Прежде чем подавать еду, пожилая экономка зажгла две свечи на столе, и это сразу создало особую атмосферу в комнате. Мы наблюдали, как густеет за окном вечерняя мгла. Небо наливалось тем золотым свечением, которое обычно предшествует полнолунию, - здесь его называли урожайной луной. С улицы залетел крупный мотылек и принялся атаковать подсвечник. Стояла такая тишина, что отчетливо был слышен лай собаки за мили отсюда. Казалось, что вся красота и прелесть мира собрана в Длани Господней.

- И слышен голос Господа нашего, прохаживающегося в саду по вечерней прохладе.

Голос священника звучал тихо и ласково - под стать горящей свече, и мы оба, как по команде, бросили взгляд в вечерние сумерки.

- Принимать у себя гостей столь редкое для меня удовольствие, - проговорил старик, поднимаясь с места, - что мне хочется устроить праздник.

Медленно, с привычным благоговением он внес в комнату корзинку, в которой покоилась винная бутылка - очень древняя с виду.

- Этот портвейн старше меня самого. Отцовское наследство, - пояснил священник. - У меня осталось всего несколько дюжин таких бутылок. Я храню их для особых случаев - когда требуется разогнать тоску одиноких вечеров.

Небрежным жестом он убрал со стола стаканы и вместо них водрузил два элегантных винных бокала георгианской поры.

- Не будем оскорблять хорошее вино недостойной посудой, - улыбнулся он.

Мы подержали бокалы возле свечи, осторожно чокнулись и неспешно выпили. В этот миг я подумал: это самая прекрасная картина из всего, что мне доводилось видеть, - темные дубовые панели, на фоне которых вырисовывается доброе, умудренное жизнью лицо старика; его седые волосы, подобно нимбу, светятся в сиянии двух свечей; старческая, морщинистая рука осторожно подносит к губам изящный бокал с темно-красным вином...

Священник рассказывал мне о своих односельчанах, об их полях, о хозяине поместья - бедном, как церковная мышь, но привязанном к своей земле. Наверняка он был бы счастлив познакомиться со мной, но, к сожалению, сейчас в отъезде - залечивает наследственное заболевание на курорте. Он - человек старой закалки, обожает свою землю и не хочет даже слышать о ее продаже. О каком праве первородства он мог бы говорить, если бы продал свои наследственные земли? Ведь это все равно, что продать родную мать... не правда ли, сэр?

- Думаю, когда он умрет, - вздохнул священник, - землю все равно придется продать, чтобы оплатить похоронные издержки, и тогда...

Он не закончил фразы.

- Наверное, -продолжал старик, -я прожил слишком долго в старой Англии, чтобы принимать перемены. Здесь ничего не меняется. Для нас самое большое потрясение случилось в 1066 году, когда первый Джоселин захватил местную землю. Но мы очень скоро смирились с этим. Мы даже последовали за ним в крестовый поход... или даже в два. И присоединились к его потомкам под стенами Ар- флера. Время от времени мы посылали одного из сыновей в большой город, чтобы представлять нас в большой жизни - между прочим, хотел бы я знать, действительно ли эта жизнь больше, чем наша? На протяжении веков мы держались за одни и те же предрассудки - мы все еще ненавидим соседей из Спенниторпа - и при этом продолжали расти, как мои кусты черной смородины. Понимаете, мы жили очень замкнуто - столетиями были заперты в своих полях и своих предрассудках. Мы придумывали собственные песни и танцы до тех пор, пока внешний мир не ворвался в нашу жизнь со своим граммофоном и с криминальной хроникой в воскресных газетах. И даже это не слишком нас изменило: мы воспринимали газеты, как сказки о каком-то другом, внешнем мире. Ведь наши поля ничуть не изменились за прошедшие столетия: они все такие же, а мы по-прежнему остаемся слугами своих полей. И, хотите верьте, хотите нет, мы счастливы - потому что попросту не знаем, что такое неудовлетворенность. И, как я вам уже сказал, мы верим любому слову, которое исходит из уст Бога.

Мы вышли в сад и увидели, что луна уже взошла.

________________________________________________________________________


________________________________________________________________________

Материалы по теме:

  • Беседа с английским священником
  • Криккиэт и священник Ллойд Джордж
  • История об английском лорде Китчнере
  • Диалог в баре британской гостиницы
  • Мистика аббатства Бьюли
  • ________________________________________________________________________

    Оцените данный материал:

       Оценка: 5/10. Голосов: 1
    ________________________________________________________________________

    экскурсии в лондоне ________________________________________________________________________

    У нас самые интересные группы в социальных сетях. Присоединяйтесь!

    ________________________________________________________________________