Школа в британском Карнарвоншире

Школа в британском Карнарвоншире

Школа в британском КарнарвонширеВероятно, самым удивительным местом, где происходит резкое изменение ландшафта северного Уэльса, является перевал Сичант, соединяющий Конви с городским районом Пенмаэнмоур. Вы покидаете дружелюбное речное устье и в мгновение ока оказываетесь в горном ущелье. Мрачная расщелина навевает воспоминания о Шотландии. Да это просто миниатюрная модель долины Гленко!

По склонам рассыпано множество валунов. Кажется, чья-то неосторожная нога в любой миг может свалить их на узкую тропу. С обеих сторон поднимаются темные горы, ветер свистит по-разбойничьи. Альпинистам хорошо знаком этот звук.

Затем, так же неожиданно, перевал заканчивается, и вы оказываетесь в красивом районе Пенмаэнмоур. Люди беззаботно играют в гольф, и, по меньшей мере, один особняк хранит помять о Глад стоне...

Что за дорога! Вряд ли какая-либо другая в королевстве может превзойти ее разнообразием.

Проходя мимо валлийских школ, я часто слышал великолепное пение. Хоры - иногда из девичьих голосов, иногда из мальчишечьих - чуть ли не поднимают крыши над зданиями. Я решил, что, если в следующий раз услышу школьный хор, непременно войду и попрошу позволения присутствовать на репетиции.

Я вошел в большую школу в Карнарвоншире и повстречался с ее директором.

- Похоже, школа готовится к Айстедводу в Бангоре?

- Да, и у нас есть отличный хор девочек. Хотите послушать?

- Непременно приду, если скажете, когда они будут репетировать.

- Да нет, что вы! Я попрошу их для вас спеть сейчас! Только схожу за хормейстером, мистером Джонсом.

Он рванулся из комнаты, прежде чем я смог его остановить. Такая готовность удовлетворить желание чужестранца, проявившего интерес к Уэльсу, характерна для этого народа. По всему было видно, что директор в восторге от того, что я, случайный приезжий, захотел послушать школьный хор.

Вскоре я услышал топот ног по каменным ступеням и возбужденный гомон. Директор вернулся.

- Мы готовы.

Он привел меня в большую классную комнату. За столами мореного дуба сидели около сорока девочек в возрасте от двенадцати до пятнадцати лет. В торце комнаты имелось возвышение, а на нем - несколько стульев и фортепиано. На подоконниках стояли стеклянные кувшины с колокольчиками. На стене, над возвышением, фотография, а на ней - снятый в натуральную величину мистер Ллойд Джордж.

Меня усадили на стул на возвышении, и я внезапно понял, какое удивительное зрелище представляют сорок девочек. Они смотрели на меня с откровенным любопытством, словно зверьки. Некоторым из них, похоже, я показался забавным, и они стали о чем-то перешептываться, другие разглядывали меня с застенчивым интересом, глаза третьих смотрели тупо (должно быть, такое выражение они приберегали для школьных инспекторов). Некоторые глядели весело, с ожиданием, словно я был артистом. Я тоже на них смотрел и думал, что лица людей можно читать, как книгу. Когда перед тобой сорок девочек, можно попытаться не только понять характер, но и угадать, что представляют собой родители этих детей. На каждом лице четко читались наследственные черты. Интересно было сознавать, глядя на этих длинноногих забавных созданий с перепачканными чернилами пальцами, веснушчатой или персиковой кожей, что лет через восемь некоторые из них станут женами и матерями Уэльса. Впечатление такое, словно наблюдаешь за производством взрывчатых материалов.

Самые свежие и интересные новости Лондона.

Преподаватель музыки, смуглый молодой человек, которому не мешало бы подстричься, сыграл музыкальное вступление, после чего директор поднялся и сделал удивительное заявление.

- Девочки, - сказал он, - сегодня у нас в гостях великий музыкант. Он специально приехал из Лондона, чтобы вас послушать.

Я смущенно заерзал, ибо в музыке совершенно не разбираюсь.

- Он о вас слышал, - продолжил директор, - и, когда вернется в Лондон, расскажет всем людям о вас и о вашем пении, поэтому я надеюсь, что вы хорошо споете...

Директор серьезно на меня взглянул.

- Своим приездом он оказал нам великую честь. Я хочу, чтобы, вернувшись в Лондон, он рассказал бы всем, что слышал лучший хор в Уэльсе.

Сказав это, он уселся рядом со мной. Я думал, что он извинится за то, что назвал меня великим музыкантом, или, по крайней мере, жестом даст понять, что несколько преувеличил. Но нет, ничего подобного. Уж не сказал ли я нечто такое, из-за чего директор принял меня за музыканта? Потом я сообразил, что директор не столько лгун, сколько человек, склонный к театральности. Просто у него артистический темперамент. Возможно, иногда он мечтает, чтобы в школу нагрянул какой-нибудь известный музыкант - сэр Эдвард Элгар или Шаляпин - и, похлопав его по спине, похвалил бы хор. У директора явно слишком сильное воображение, склонное к драматизму, а потому он не мог видеть во мне обыкновенного посетителя. Кажется, преподаватель музыки поверил в эту историю, потому что в его лице, возвышавшемся над фортепиано, я прочитал глубокое уважение.

- А теперь - раз, два, три... - сказал преподаватель и ударил по клавишам.

Девочки встали, взяли ноты и, открыв ротики, заполнили комнату восторженно сладкими звуками, каких я до этого никогда не слыхивал. Я пришел сюда из любопытства и думал, что буду скучать, но через десять минут валлийские дети совершенно меня увлекли. Все знают, что валлийцы талантливы по части пения, и я в этом убедился на личном опыте. Пение не терпит притворства. Эти дети любили петь. В их голосах слышалась экзальтация. Они пели по-валлийски. Одна странная, драматическая, печальная песня особенно меня привлекла.

- О чем они поют? - спросил я директора.

- О несчастном случае с шахтером. Он получил травму, добывая сланец, и теперь его несут на носилках.

- Вы не попросите, чтобы они спели еще раз?

Обыденная тема в устах детей приобрела поистине гомеровское звучание. Их голоса внезапно стихли до шепота и замерли. Казалось, они оплакивали воина, сраженного под Троей.

Затем хор грянул песню, которая показалась мне валлийской «Марсельезой». Это был потрясающий марш, абсолютно дикий. Он звучал, словно голос старого Уэльса, сопротивляющегося саксам, норманнам и англам. Я почувствовал себя кем-то вроде врага. В этой песне я слышал переданную в звуках вековую гордость Уэльса.

- Это, - сказали мне, - «Cymru'n Un» «Единый Уэльс».

Так я и подумал. Почему у англичан нет таких волнующих песен, как «Марсельеза», «Cymru'n Un» или «Scots wha hae»? Наша «Правь, Британия» прямолинейна и вульгарна, а «Пышность и величие» Элгара - обыкновенный марш, за которым нет народного чувства. Судя по всему, мало нас били, иначе мы сумели бы создать хорошие народные песни.

Прозвучал еще один марш - «Марш капитана Моргана», слова мистера Ллойд Джорджа. Затем девочки непринужденно перешли на английский язык. Они исполнили два или три прекрасных елизаветинских мадригала. Пели красиво и чуточку печально. «Веселая Англия» плыла в легкой дымке.

По окончании концерта я посмотрел на детей с уважением и удивлением. «Великого музыканта» попросили сказать несколько слов, и он их произнес очень проникновенно.

Я покинул обычный школьный класс с портретом Ллойд Джорджа и букетами колокольчиков. В душе звучал романтический и страстный голос старой Британии.

________________________________________________________________________


________________________________________________________________________

Материалы по теме:

  • Валлийская музыка
  • Музыкальная культура Уэльса
  • Криккиэт и священник Ллойд Джордж
  • Уэльский Карнарвон
  • Проведение Айстедвода
  • ________________________________________________________________________

    Оцените данный материал:

       Оценка: 5/10. Голосов: 1
    ________________________________________________________________________

    экскурсии в лондоне ________________________________________________________________________

    У нас самые интересные группы в социальных сетях. Присоединяйтесь!

    ________________________________________________________________________