Английский арбитр наций

Английский арбитр наций
Английский арбитр нацийЕсли бы вы собрались здесь, в этом зале, в 1914 году, чтобы послушать мое сообщение об английской внешней политике — предположение, как все согласятся, совершенно невероятное по многим причинам, — то мир, который предстал бы перед нами, кардинально отличался бы от того мира, в котором мы живем сегодня. В нем господствовали восемь «великих держав», как их тогда называли: Россия, Германия, Австро-Венгрия, Италия, Франция и Англия в Европе, Япония и Соединенные Штаты Америки за ее пределами. Все они при помощи вооруженной силы господствовали над огромными массами населения подчиненных им территорий. Китай, Турция, Иран, Афганистан были связаны по рукам и ногам неравноправными договорами, а других политически независимых государств в Азии в то время не было. В Африке вообще не было независимых государств, кроме Эфиопии, а формально самостоятельные государства Латинской Америки находились в состоянии экономической и финансовой зависимости от одной из великих держав.

Среди великих держав Британская империя была самой обширной империей в истории человечества. Она занимала пятую часть земного шара, а ее население составляло четвертую часть населения земли. Центр этой империи — Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии — был одним из крупнейших промышленных государств, лондонское Сити являлось, вероятно, самым мощным финансовым центром, а из английских портов шел крупнейший поток экспорта в мире. Расходы Англии на военно-морские нужды в период с 1905 по 1914 год составили почти 392 миллиона фунтов стерлингов, что на 25 процентов превышало взятые вместе расходы России и Франции и более чем на 50 процентов расходы Германии и Австрии.

После 1815 года в мире не было войн с большим числом участвующих государств, а после 1871 года не было и европейских войн. Однако только с 1857 года Англия демонстрировала силу своего оружия примерно в двадцати кампаниях в Индии и в двадцати пяти войнах в других районах Азии и Африки, что значительно превосходило кровопролития в колониях, совершенных какой-либо другой державой. На таком же рекордном уровне находились и прибыльные заморские капиталовложения Англии, которые составили к 1913 году 4 миллиарда фунтов стерлингов.

В своей традиционной внешней политике Великобритания исходила именно из этих экономических интересов. Правда, во все времена английские буржуазные политические деятели и дипломаты стремились замаскировать свои интересы рассуждениями о высоких принципах морали и идеалах. Но как признал наиболее откровенный из них, Гарольд Никольсон, в своей книге «Дипломатия», вышедшей в Лондоне в 1939 году, любой английский государственный деятель «легко поддается искушению» и «ради успеха у рядовых граждан он готов подчеркнуть эмоциональную, драматическую и моральную сторону вопроса и скрыть практическую сторону». И это, указывает далее автор, «ведет к лицемерию. Защищая жизненные национальные интересы, он уверяет, что защищает абстрактную идею».

Время от времени наличие такой сугубо экономической основы признавалось, но это не всегда становилось достоянием гласности. Так, дипломатическая помощь восставшим народам испанских колоний в Латинской Америке в 1820-х годах сопровождалась самыми торжественными заверениями об уважении свободы, но английский министр иностранных дел Каннинг заметил в октябре 1823 года, что в действительности это было вызвано необходимостью защитить британскую торговлю в этих странах, поскольку «для Англии было нецелесообразно изымать торговые капиталы, вложенные в свое время в Испанскую Америку» Другой министр иностранных дел, Грэнвнл, пояснил в январе 1852 года, что, хотя «его правительство не считает, что следует принести в жертву все соображения более высокого порядка во имя того, чтобы всеми возможными средствами пробивать нашим предпринимателям дорогу во все уголки земного шара, все же, учитывая большие естественные выгоды, которые приносит наша внешняя торговля, а также то, что она является мощным средством цивилизации, одна из первейших обязанностей правительства должна всегда состоять в том, чтобы обеспечить нашей внешней торговле ту степень безопасности, которая необходима для ее успеха». Откровенней всех, пожалуй, был премьер-министр Дизраэли (лорд Биконсфилд), который 17 января 1878 года заявил в палате общин: «Мы отлично знаем, что, когда мы говорим о британских интересах, мы имеем в виду материальные британские интересы, такие интересы, которые являются источником богатства пли мощи страны. Мы не нуждаемся в том, чтобы нас поучал, что высшие принципы добродетели — это как раз и есть британские интересы.

Мы обладаем этими добродетелями и стараемся поступать в соответствии с ними, но они не имеют того особого свойства, которое присуще упомянутым нами британским интересам». И чтобы найти откровенные признания в дипломатическом лицемерии, приходится обращаться к документам, опубликованным много лет спустя после событий. Так, в 1914 году предлогом для объявления Англией войны Германии, что решительно повлияло на судьбу миллионов простых англичан, послужило германское вторжение в Бельгию и циничное заявление канцлера Бетмана-Гольвега о том, что Лондонский договор великих держав 1831 года, гарантирующий независимость и вечный нейтралитет Бельгийского королевства, является «клочком бумаги». Английские министры и официальные лица пс скупились на заявления о том, что для Англии является делом чести «выполнить свои торжественные обязательства» перед Бельгией, что в противном случае «наша позиция с точки зрения морали приведет к утрате всякого уважения к нам и что предложение остаться в стороне от войны является «позорным». Однако тому же министерству иностранных дел было известно, что постоянный заместитель министра иностранных дел сэр Чарлз Хардиндж разослал в 1908 году меморандум, в котором содержались следующие слова: «Решение вопроса о том, будем ли мы вынуждены выполнить наши обязательства и отстаивать нейтралитет Бельгии в войне против Германии, должно обязательно зависеть от нашей политики и от конкретной обстановки. Предположим, что Франция нарушила нейтралитет Бельгии в войне против Германии. При таких обстоятельствах сомнительно, чтобы Англия или Россия хотя бы пошевелили пальцем в защиту бельгийского нейтралитета. С другой стороны, если бы нейтралитет Бельгии был нарушен Германией, то, вероятно, дело обстояло бы наоборот». И действительно, 2 августа 1914 года германские войска вторглись в Люксембург, нейтралитет которого был гарантирован всеми великими державами по Лондонскому договору 1867 года «с той же целью, с которой подобная гарантия была предоставлена Бельгии» (это было дословно заявлено Форин оффис). Однако английское правительство в этом случае так и не «пошевелило пальцем».

В чем же состояли интересы Англии и каким образом их защищали? Заведующий Западным отделом Форин оффис Эйре Кроу весьма четко определил их в меморандуме от 1 января 1907 года. Он отметил, что интересы Англии диктуются «непреложными условиями ее географического положения», в особенности тем, что она является «островным государством с огромными заморскими колониями и зависимыми территориями», а ее существование «неразрывно связано с обладанием ею превосходящей силой на море». Следовательно, сказал Кроу, необходимо:

1. Обеспечить снабжение Англии продовольствием (в то время потребность в продовольствии на 80 процентов покрывалась за счет импорта) и сырьем из различных районов империи с помощью огромного военно-морского флота, большего (это было определено в 1889 году), чем взятые вместе флоты двух любых других держав, кроме флота Соединенных Штатов.

Предлагаем Вашему вниманию туры в Англию.

2. Поддерживать равновесие сил в мире, противодействуя гегемонии одного самого сильного государства или группы государств. Эту политику историк Гуч охарактеризовал следующим образом: «Оказывать дипломатическим или военным путем противодействие усилению любого европейского государства, которое может стать одновременно настолько мощным и настолько потенциально враждебным, что сможет угрожать нашей национальной свободе, неприкосновенности наших берегов, безопасности нашей торговли или целостности наших заморских владений». Следствием этого было стремление не допустить какого-либо «равновесия» на море.

Проще говоря, в основе английской внешней политики было стремление, опираясь на свою экономическую и военно-морскую мощь первой страны промышленного капитализма, сохранить за собой (как заявил премьер-министр лорд Пальмерстон королю Вильяму IV в 1831 году) роль «арбитра в Европе» и тем самым во всем мире.
В течение почти всего XIX столетия эта цель и эти методы оправдывали. Сменяющие друг друга английские правительства достигали этого, избегая долгосрочных обязательств и поддерживая то одну, то другую державу. Это редко приводило к объявлению войны, как, например, войны против царской России в 1850-х годах; чаще оказывалось достаточно одной угрозы войны, как это имело место опять же в отношении России в 1877— 1878 годах. В этот период Великобритания безраздельно господствовала на морях, и не удивительно, что одно за другим поколения ее правящего класса, приученные в закрытых учебных заведениях рассматривать свою страну преемником древнего Рима, считали, что они призваны играть точно такую же роль в мире, какую отводил Вергилий римлянам, когда он писал:
«Ты же народами править властительно, римлянин, помни!
Се — твои будут искусства: условия накладывать мир.
Ниспроверженных щадить и ниспровергать горделивых!»

Выражение «условия мира» в этом контексте означало подчинение господству английских торговцев и плантаторов, английских резидентов п английского гарнизона, английского фунта стерлингов и английского военно-морского флота.

Более того, в то время, когда не имеющее себе равных промышленное развитие Англии обеспечило ее господствующему классу товары, суда, денежные средства и пушки, при помощи которых он мог доминировать на мировых рынках и на торговых путях как на Востоке, так и на Западе, не встречая сколько-нибудь серьезной конкуренции, этот класс мог без труда провозгласить своим идеалом «свободу торговли», а целью своей дипломатии — «открытые двери». В то же время он был готов в любое время, когда это требовалось, вломиться в эту «открытую дверь» (как он это сделал во время двух войн с Китаем: в 1839—1842 и 1856—1860 годах), использовать силу для сохранения своих привилегий (пример тому — многочисленные военно-морские и военные интервенции в Латинскую Америку пли интервенция в Египет в 1882 году) или, руководствуясь стратегическими соображениями, поставить под свой контроль новые территории, когда они находились недалеко от пути в Индию.

В то время не стоял вопрос о том, чтобы откупиться от своих соперников способом, который позднее, в дни Невила Чемберлепа и Гитлера, стал известен как «умиротворение». «Умиротворять янки, одобряя их планы аннексии, — писал Пальмерстон в 1857 году, когда агенты Соединенных Штатов развили активную деятельность в Центральной Америке, — было бы все равно что умиротворять хищника, отдавая ему на съедение одного из ваших спутников». Однако к концу этого периода единоличного господства Великобритании начал появляться новый элемент — готовность поделить мир с другими державами за счет более слабых государств. Так, в конце русско-турецкой войны (1878 год) английское правительство сначала пришло к секретному соглашению с царским правительством о том, что Россия присоединит к себе Батум, находившийся тогда под властью Турции, а затем заключила конвенцию с Турцией, с тем чтобы заполучить Кипр (о котором Англия уже давно мечтала как о военной базе), если Россия получит Батум.

В октябре того же года министр иностранных дел лорд Солсбери заверил французского министра иностранных дел Ваддпнгтона, что Англия не имеет намерения «устанавливать для себя исключительное положение в Египте» и «ее совершенно не интересует», что Франция могла бы предпринять в Тунисе, — обе территории были в то время частью Турецкой империи. Но если последняя начнет «полностью разваливаться на куски», то ни та, ни другая сторона не должна считать себя «связанной обязательствами» по отношению друг к другу Хотя Англия в январе 1883 года, применив оружие, все же установила для себя «исключительное положение» в Египте (Франция то же самое сделала в Тунисе двумя годами раньше), Турецкая империя не развалилась на куски. Поэтому в 1896 году лорд Солсбери обсуждал такую же возможность с Николаем II в Балморале* во время визита царя в Англию — в данном случае речь шла о том, что Россия получила бы Константинополь, а «все другие державы также выдвинули бы требования, которые подлежали бы удовлетворению». Таковы два примера из многих.

________________________________________________________________________


________________________________________________________________________

Материалы по теме:

  • Век империализма Великобритании
  • Англия в период Первой мировой войны
  • Англия между мировыми войнами
  • Предпосылки начала Первой мировой войны
  • Великобритания после второй мировой войны
  • ________________________________________________________________________

    Оцените данный материал:

       Оценка: 5/10. Голосов: 1
    ________________________________________________________________________

    экскурсии в лондоне ________________________________________________________________________

    У нас самые интересные группы в социальных сетях. Присоединяйтесь!

    ________________________________________________________________________