Психология отношений англичан и итальянцев - Часть 2

Психология отношений англичан и итальянцев - Часть 2

Психология отношений англичан и итальянцев - Часть 2В Англии бытовало (и бытует) мнение об итальянцах как о людях по сути своей сердечных и мягких, но в то же время не слишком надежных, готовых на внезапную ярость и месть. В итоге путешествие на юг в течение долгих лет воспринималось как настоящая экспедиция, не менее опасная, чем те, что совершались в далекие и экзотические страны.

Марио Прац рассказывает о поездке в Италию в начале XIX века лорда Блессингтона с семьей. Границу они пересекли в сопровождении целой дивизии слуг, на повозках, груженных матрацами, подушками, креслами, туалетными принадлежностями, с походной кухней и даже с дорожной библиотекой. Графиня восседала в спальной карете на укрепленных пружинах, из которой наслаждалась пейзажем с мягких подушек, имея в своем распоряжении маленькую библиотеку, кладовую и прочие хозяйственные удобства.

О настроениях большинства таких «скитальцев» повествуется в «Рассказах одного путешественника» американца Вашингтона Ирвинга. Они передвигаются в своих каретах, «заполненных прекрасно одетыми, раскормленными и высокомерными слугами, которые свысока взирают на окружающий мир с выражением презрения, не обращая внимания ни на страну, ни на людей, в полной уверенности, что все неанглийское ошибочно».

Уберечься от стереотипа оценки Италии исключительно по ее ландшафту, часто связанному с процессом ностальгического переживания идеализированного прошлого, которое иногда впускается в роли «живописного фона» в их собственные акварели, способны только отдельные высокодуховные личности. Для большинства путешественников местные жители существуют только в антропологическом смысле; для прочих это - игнорируемая реальность и если не помеха, то, пожалуй, досадное препятствие в момент посещения развалин («заросших мхом атриумов» и «разрушенных форумов») и созерцания невероятной декорации, созданной природой и окультуренной человеком, которая по вине «итальянцев» приходит в упадок.

С XVIII века путешествие в Италию становится практически образовательным долгом для представителей имущих слоев общества и интеллектуалов Северной Европы. Лоуренс Стерн, Харас Уолпол, Уильям Бекфорд, Джордж Байрон, Джон Ките, Перси Биш Шелли, Вальтер Скотт, Чарлз Диккенс, Уилки Коллинз - не было писателя, который бы этот долг не исполнил. Для большинства паломничество в Италию обретает характер жизненного выбора, и многие находят здесь свою вторую родину, включая приют в мире ином (вспомним английские кладбища). Эти «обытальяненные» британцы (англо-флорентийцы, например) начинают лучше понимать природу принимающего их народа и видеть в итальянцах человеческое начало, а не только неверных предателей, зачинщиков заговоров, скрывающих нож под полой кафтана, согласно стереотипическому образу придворного в духе Макиавелли.

В течение почти всего XIX века и вплоть до начала века XX за итальянцами закрепляется слава продавцов мороженого, поваров, горничных и уличных музыкантов, которые производят невероятный шум игрой на своих (почти всегда механических) инструментах, часто в сопровождении мартышки, а то и более крупной твари, вроде цепного медведя. Эти привычные персонажи лондонских улиц окружаются ореолом человеческой симпатии, граничащей, тем не менее, то с состраданием, то с отвращением. Однако многое внушает и беспокойство: например, следующие за взрослыми дети, вызывающие жалость прохожих, грязь и теснота в жилищах эмигрантов, постоянные стычки, часто из-за пустяков, внешне аморальное поведение.

Эта картина отчасти верна, отмечает Лучо Спонца, в отношении политэмигрантов, начинающих прибывать в Англию. Иногда это были выдающиеся личности, патриоты и либералы, борцы за объединение Италии, вынужденные скитаться по всей Европе в период Реставрации, последовавший за Венским конгрессом. Среди них оказываются Санторре ди Сантароза, Джованни Беркет, Габриеле Россетти, Уго Фо- сколо, Аурелио Саффи и, естественно, Джузеппе Мадзини. Зачастую они зарабатывали на жизнь уроками итальянского, посещали столичные кружки интеллектуалов и способствовали развитию в Лондоне патриотических (и романтических) идеалов объединенной Италии. Их идеалы, а также враждебность по отношению к временному папскому господству вызывали глубокую солидарность у каждого англичанина. Благодаря этой совокупности обстоятельств в некоторых английских кружках зарождается и распространяется поддержка идеи объединенной под общей короной Италии, положившей конец той горстке малых государств, герцогств и феодов, какой она была до настоящего момента.

Однако в связи с парижским терактом анархиста Феличе Орсини 1858 года Лондон всколыхнула антиитальянская волна. Бомба, предназначавшаяся Наполеону III, не задела императора, но смертельно ранила нескольких прохожих.

Определенное расположение к событиям в Италии, тем не менее, остается довольно ощутимым и достигает своего апогея в 1864 году, в момент приезда в Лондон Джузеппе Гарибальди. Прием, оказанный ему в самых различных сферах, начиная от кружков интеллектуалов до слоев политизированных рабочих, оказался настолько теплым, что королева Виктория испугалась, не подвергаются ли опасности ее связи с Австрией.

Но все же лучшим признанием, когда-либо обращенным к итальянскому политику, в данном случае к графу Кавуру, стала, пожалуй, запись Джона Брайта в его личном дневнике после встречи с означенным лицом:

«Первый министр Королевства Пьемонта и Сардинии производит скорее впечатление благовоспитанного сельского английского джентльмена, нежели утонченного и изысканного итальянца».

Как видим, господин Брайт был свободен в суждениях. А философ Анри Бергсон в отношении графа с уверенностью заявил:

«Кавур все-таки сильно превзошел Бисмарка!»

Мой путь сквозь суждения и предрассудки не претендует на систематичность. В форме кратких экскурсов я стараюсь оживить историю непростых отношений, ход которых нам более или менее известен.

Например, все знают, что Уинстон Черчилль довольно активно симпатизировал Бенито Муссолини. В Риме, в 1927 году, во время визита к дуче, Черчилль недвусмысленно выразил свое отношение к итальянскому диктатору:

«Если бы я был итальянцем, я, несомненно, был бы с Вами с самого начала и до конца Вашей победоносной битвы против звериных аппетитов и страстей ленинизма... Италия показала, что есть способ побороть подрывные силы, способ, призывающий народные массы к истинной солидарности во имя чести и интересов Государства».

Можно сказать, что подобное участливое почитание длилось вплоть до объявления войны в июне 1940 года. Черчилль видел в фашистской Италии силу, противостоящую французскому влиянию в Европе, и сравнивал ее со звеном цепи, сдерживающей советскую заразу. К этими соображениями политико-дипломатического характера английский специалист по статистике присовокупил бы оценки из разных источников, которые мне хочется привести, подчеркнув некоторые параллели.

________________________________________________________________________


________________________________________________________________________

Материалы по теме:

  • Психология отношений англичан и итальянцев - Часть 1
  • Италия и Англия во Второй мировой войне - Часть 2
  • Англичане и их соседи - Часть 1
  • Англичане и их соседи - Часть 2
  • Приглашение англичан
  • ________________________________________________________________________

    Оцените данный материал:

       Оценка: 1/10. Голосов: 1
    ________________________________________________________________________

    экскурсии в лондоне ________________________________________________________________________

    У нас самые интересные группы в социальных сетях. Присоединяйтесь!

    ________________________________________________________________________