Лондон и промышленная революция

Лондон и промышленная революция

Лондон и промышленная революцияПромышленная революция наложила свой отпечаток на город, переживающий период бурного роста. За несколько лет в него стеклось множество жителей, выросли новые периферийные районы, наполнился людьми каждый пригодный для жилья угол. Лондон стал самой большой и густонаселенной столицей мира. Смелый хроникер, именно в этот период рискнувший подняться на воздушном шаре над его бескрайними просторами, пишет, что даже сверху нельзя было различить, где кончается город и начинается то, что когда-то было деревней. Многие новые жители приехали из пригородов, многие - из-за границы, и среди них было немало политических беженцев: тысячи европейских революционеров едут в самую промышленно развитую страну, которая дает убежище всем изгнанникам.

Первые мануфактуры не знали производственного порядка и лихорадочного ритма, который будет присущ так называемой фордовской фабрике с регламентированным временем и поточной системой. На первоначальном этапе индустриализация - это больше отвратительные, черные от копоти кузнечные цеха, места, где правит еще более гнусное, нежели в деревне, рабство, поскольку оно лишено того минимума человечности, который способна дать жизнь в контакте с растительной и животной природой. В этой картине доминирует железо - железо станков, вокзальных перронов, зданий, железнодорожных путей, паутинной сеткой покрывающих Англию, да и всю Европу. Целый мир, сделанный из железа. Предоставим вновь слово Диккенсу:

«По обеим сторонам дороги и до затянутого мглой горизонта фабричные трубы, теснившиеся одна к другой в том удручающем однообразии, которое так пугает нас в тяжелых снах, извергали в небо клубы смрадного дыма, затемняли божий свет и отравляли воздух этих печальных мест. Справа и слева, еле прикрытые сбитыми наспех досками или полусгнившим навесом, какие-то странные машины вертелись и корчились среди куч золы, будто живые существа под пыткой, лязгали цепями, сотрясали землю своими судорогами и время от времени пронзительно вскрикивали, словно не стерпев муки».

Диккенсу раннеиндустриальный пейзаж видится подобием дантова Ада. Машины корчатся, цепи лязгают, как живые существа под пыткой, земля дрожит от их судорожных движений. В этот ад и бросается с головой Маркс, найдя в нем подтверждение своим догадкам; но в этом аду он, его жена и дети вынуждены жить, испытывая на себе вкус лишений, которые сегодня кажутся просто немыслимыми!

На состояние тяжелейшей нужды, в котором пребывала семья, проливают свет некоторые документы. Например, длинное письмо, написанное Женни Йозефу Вейдемейеру, главе франкфуртской лиги коммунистов.

Пятого ноября 1849 года у четы появился на свет четвертый ребенок. То недолгое время, что ему отпущено на земле, он будет носить имена Карл, Генрих и даже Гвидо, поскольку его рождение пришлось на день, когда в Англии вспоминают Гая Фокса, героя знаменитого «порохового заговора» католиков.

Вот что пишет Женни в мае 1850 года:

«Бедный ангелочек доставил столько хлопот и столько потаенного беспокойства, потому что он все время болел и день и ночь страдал от резких болей. С тех пор как он родился, он не проспал целиком и единой ночи, самое большее два или три часа. В последнее время добавились спазмы, такие сильные, что жизнь ребенка постоянно в опасности. Из-за этих болей он сосал с такой силой, что моя грудь покрылась незаживающими трещинами, отчего кровь стекала в маленький ротик вместе с молоком».

Приведенные строки кажутся отрывком из рассказа какого-нибудь вериста, а между тем для супругов Маркс такова была суровая проза будней. Продолжим читать письмо Женни:

«...Я находилась в этом состоянии, когда вдруг вошла наша квартирная хозяйка, которой в течение зимы мы заплатили более 250 талеров, по контракту условившись уплатить остаток не ей, а владельцу дома, который распорядился его описать; она вошла и-аннулировала договор, требуя пять фунтов, которые мы ей еще оставались должны. Поскольку сразу у нас их не было, ворвались двое мужчин с приказом на опись имущества, наложив арест на все наше имущество - кровати, белье, одежду, на все, даже на люльку моего бедного ребенка и лучшие игрушки девочек, которые горько плакали. Они угрожали забрать все через два часа; я лежала на голом полу с моими озябшими детками, саднящей грудью... На следующий день нам пришлось оставить дом, было холодно и шел дождь; мой муж ищет квартиру, но никто не хочет нас принять, когда он говорит о четверых детях. Наконец, нас выручает друг, мы платим, и я в спешке продаю наши кровати, чтобы уплатить всяким аптекарям, булочникам, мясникам, молочникам, которые, обеспокоенные описью имущества, тотчас устремились к нам со своими счетами. Кровати вынесены за дверь, погружены на телегу... и что же произошло? Тем временем наступил вечер, солнце зашло, а английские законы запрещают переезд вечером; хозяин является с двумя полицейскими и утверждает, что среди вещей, которые мы хотели увезти с собой, могут быть и его вещи. Меньше чем за пять минут у дверей собирается толпа в две-три сотни зевак, весь сброд Челси. Кровати нам возвращают, и только на следующее утро их смогли доставить продавцу. Как только мы смогли оплатить все долги, продав остававшуюся мебель, мы с детишками переехали в нынешние две комнатки немецкой гостиницы на Лейстер-сквер, где нашли человеческий приют за пять с половиной фунтов в неделю».

Кто эта женщина, с таким присутствием духа встречающая тягостную ситуацию? То, что Маркс сделал и написал, - плод его гения, но в том, что этот гений смог раскрыться, - заслуга Женни, которая одаривала мужа любовью вопреки внешним обстоятельствам и самому характеру Маркса - мягкому, но вместе с тем невыносимому. Доказательством служат елова, завершающие это отчаянное письмо и демонстрирующие, из какого теста была сделана Женни и сколь велика была ее любовь:

«Простите меня, дорогой друг, если я так долго описывала один лишь день нашей жизни здесь; я знаю, это бесцеремонно, но сегодня вечером мое сердце вырывалось из моей дрожащей груди, и необходимо было, чтобы я наконец излила душу одному из наших самых старинных, лучших и верных друзей. Не думайте, что эти злосчастные страдания сломили меня, я еще слишком хорошо знаю, что мы в своей борьбе не одиноки и что я, в частности, принадлежу к счастливым и покровительствуемым судьбой женщинам, потому что мой дорогой муж, опора моей жизни, еще рядом со мной».

Женни фон Вестфален родилась 12 февраля 1814 года в Зальцведеле, на севере Германии, хотя годы ее (и Карла) юности связаны с городом Трир, лежащим на левом берегу Мозеля (совр. земля Рейнланд-Пфальц). Ее отец Людвиг был младшим из четырех детей Филиппа фон Вестфалена и Энн Вишарт, шотландской дворянки. Дедушка Филипп в большей степени, чем Людвиг, был ангелом-хранителем семьи. Именно ему удалось получить баронский титул, превратив таким образом буржуазную фамилию Вестфаль в более звучную фон Вестфален. Он же скопит состояние, часть которого достанется Женни. Этим титулом гордился и Карл. Когда они переехали в Лондон и жили в условиях, которые мы описали, постоянно закладывая и вновь выкупая мебель и одежду, он настоял, чтобы жена напечатала себе визитные карточки с текстом «Миссис Карл Маркс, урожденная баронесса Женни фон Вестфален».

________________________________________________________________________


________________________________________________________________________

Материалы по теме:

  • Политическое британское устройство - Часть 1
  • Маркс и Энгельс в Лондоне
  • Генрих и Карл Маркс в Лондоне
  • Хайгетское кладбище
  • Политическое британское устройство - Часть 2
  • ________________________________________________________________________

    Оцените данный материал:

       Оценка: 10/10. Голосов: 1
    ________________________________________________________________________

    экскурсии в лондоне ________________________________________________________________________

    У нас самые интересные группы в социальных сетях. Присоединяйтесь!

    ________________________________________________________________________