Герои английских войн и баталий

Герои английских войн и баталий

Герои английских войн и баталийУже первое сражение на реке Альма подвергло шаткую санитарную организацию, которую удалось к тому времени создать, суровому испытанию. Предоставленная султаном старая казарма в Скутари помещалась над густой сетью клоак и выгребных ям, вонь от которых проникала в помещения. Англичане привезли в казарму четыре тысячи коек с похвальным намерением принять как можно больше раненых. Увы, приходилось мириться с такой теснотой, что почти невозможно было протиснуться между кроватями. Система вентиляции никуда не годилась, хронически не хватало принадлежностей и инструментария. В одном из своих первых высказываний о ситуации Флоренс заметила, что если бы все насекомые и паразиты, населявшие палаты, решили объединить силы, то они могли бы погрузить на свои спины шесть километров коек и «доставить их процессией до самого Военного министерства».

Можно вообразить, какой эффект произвело прибытие этой женской бригады под женским же командованием в среде военных, измотанных работой или собственной неготовностью адекватно воспринять ситуацию. Глава военной санитарной службы британской армии, некий Джон Холл, был в спешном порядке вызван из Индии. Из его уст прозвучали такие безответственные слова, как: «Пусть это покажется варварским, производимая скальпелем жгучая боль — мощное стимулирующее средство. Лучше слышать, как человек кричит, чем видеть, как он погружается в могильную тишину». Возможно, он хотел показаться сильной личностью, но не избежал суровых оценок. О нем говорили: «Холл достойный представитель системы, в которой правит невежество, апатия и идиотизм». Изо всех злых высказываний на его счет — по- видимому, вполне заслуженных — самое язвительное принадлежит самой Флоренс. Когда доктору Холлу присвоили почетную степень КСВ — Кавалера Ордена Бани (Knight Commander of the Order of the Bath), Найтингейл написала лорду Герберту, что в случае Холла аббревиатуру следует расшифровывать как Кавалер крымских кладбищ (Knight of the Crimean Burial Grounds).

В госпитале Скутари на каждое койке лежало страждущее, зараженное, кровоточащее тело. После первого знакомства с обстановкой Флоренс не могла удержаться от того, чтобы не воскликнуть: «Я видела дома в худших районах Европы, но ни разу еще не проводила ночь в атмосфере, подобной этой!» В госпитале отсутствовало все, от мыла до тарелок, от обуви до полотенец. Не было прачечной, многие доски пола сгнили, насекомые кишели повсюду, простыни были из такой грубой парусины, что раненые получали от лежания на них язвы и умоляли оставить им те одеяла, под которыми их привезли. Работу санитаров выполняли выздоравливающие солдаты, часто с такой небрежностью, что это становилось причиной усугубления состояния больных.

Людой здравомыслящий человек отказался бы от идеи как-то исправить ситуацию. Собственно, именно это все и делали до сих пор. Флоренс, однако, не была здравомыслящим человеком. Ею владел тот тип сосредоточенной страстности, который позволяет выполнять дела, для других немыслимые. Она была во власти суровой самоотверженности тех, кого называют святыми. Подобная самоотверженность движет религиозными реформаторами, создателями капиталов, поглощенными собственным эго, безумцами. Найтингейл была из этой породы. Если кто-то воображает за романтичным названием «Дама со светильником» хрупкую девушку, готовую в слезах бегать по полю боя или по больничным палатам, нежного ангела милосердия, тот ошибается. Флоренс не была ни романным персонажем, ни филантропической барышней. Ей удалось утвердить свою волю и провести необходимые реформы только ценой, как признает Стрейчи, «суровой методичности и строгой дисциплины вкупе с твердой решимостью неколебимой воли». Ее идеализировали поэты. В 1857 году Генри Лонгфелло посвящает ей поэму, в которой описывает, как она ходила по ночам по госпиталю с лампой в руке, чтобы проверить больных: «В тот час страдания я вижу Даму со светильником...»

Флоренс обыкновенно обходила палаты не спеша, с выражением сочувственного понимания на лице, внешне спокойная и не тревожимая стонами и криками, участливая со всеми. Рассказывали, что ее появление имело магическую силу; когда она приближалась к операционному столу, на который вот-вот должны были положить нового пациента, на человека, которому предстояло вынести адскую боль, нисходила какая-то почти сверхчеловеческая умиротворенность. Слишком много очевидцев рассказывают такие факты, чтобы их можно было бы счесть легендой. Несомненно и то, что каждый ощущал жесткий авторитет, который был проявлением ее крепкого внутреннего стержня. Для меня показательным стала такая, казалось бы, незначительная делать: Флоренс всегда говорила тихим голосом. Но стоило ей едва слышно озвучить какое-то предложение или желание, как присутствующие тотчас бросались его исполнять. Думаю, это самое убедительное проявление врожденного умения руководить..

Ее рабочий день, похоже, не имел фиксированного начала и конца и какого-либо временного графика. Она приходила в палаты с первыми лучами солнца и оставалась там до вечера. Когда гас свет над этим морем человеческих страданий, Флоренс удалялась в свою комнатку, чтобы приняться за другую столь же необходимую работу: десятки документов, которые необходимо было подписать и отправить, десятки писем, ждавшие ответа. В подробных письмах-отчетах своему давнему другу лорду Герберту она, ничего не скрывая, перечисляла то многое, что еще предстоит сделать после того, что уже было сделано. Герберт был не только военным министром (его сменит на этом посту еще до окончания войны лорд Панмюр), но и человеком, убедившим Флоранс взять на себя эту миссию. Он был, и это имеет наибольшее значение, ее покровителем и защитой от завистливых голосов и злых кляуз, которые в разношерстном мужском контингенте вызывала фигура мешавшей все карты женщины.

Возможно, самым известным эпизодом этой жестокой войны, проявлением отчаянного героизма, была пресловутая «атака легкой кавалерии», когда из-за недоразумения и соперничества среди командования на верную гибель были отправлены шестьсот английских кавалеристов. Сей эпизод имел место в ходе Балаклавского сражения, кровопролитного и свирепого, как и вся война. Английскими войсками командовал лорд Фицрой Джеймс Генри Реглан, вошедший в историю благодаря знаменитым бесшовным рукавам, носящим его имя, но не по причине полководческого дара. В Испании Реглан был адъютантом Веллингтона и находился при нем в битве при Ватерлоо, в ходе которой потерял руку.

По причинам, которые он, вероятно, мог бы объяснить, но не сделал этого, Реглан поручил командование бригадой легкой кавалерии лорду Джеймсу Томасу Кардигану, высокому белокурому красавцу аристократической породы, единодушно считавшемуся идиотом, причем опасным идиотом: он оскорблял подчиненных, отдавал их под суд военного трибунала за сущие глупости, с легкостью терял самообладание — что для полевого командира, возможно, один из самых неприемлемых недостатков. Кроме того, он обладал слабым здоровьем и, что особенно тягостно для кавалериста, страдал хроническим геморроем.

Седьмому графу Кардигану также было суждено вписать свое имя в историю костюма: название «кардиган» получила удобная шерстяная куртка, которая, судя по всему, была на нем во время той самой атаки.

________________________________________________________________________


________________________________________________________________________

Материалы по теме:

  • Лорд Альфред Теннисон
  • лорд Лукан и прочие "герои" английских войн
  • Медицинский музей и история английских госпиталей
  • Результаты английских войн
  • Восставший из пепла собор Святого Павла
  • ________________________________________________________________________

    Оцените данный материал:

       Оценка: 5/10. Голосов: 1
    ________________________________________________________________________

    экскурсии в лондоне ________________________________________________________________________

    У нас самые интересные группы в социальных сетях. Присоединяйтесь!

    ________________________________________________________________________