Лорд Альфред Теннисон

Лорд Альфред Теннисон

Лорд Альфред ТеннисонЛорд Альфред Теннисон (1809—1892), один из наиболее представительных поэтов Викторианской эпохи, убежденный консерватор, в память об этой отчаянной атаке написал поэму. В первой строфе говорится:

Долина в две мили, Редут недалече.

Услышав: «По коням вперед!», В долину из смерти Под градом картечи Отважные скачут шестьсот.

Как я уже отмечал, Крымскую войну можно считать первой войной современности, прежде всего потому, что это была первая война, освещавшаяся вживую батальоном корреспондентов. Легендарный Уильям Говард (Билли) Рассел из «The Times», Эдвин Л. Годкин из «The Daily News», Томас Чине- ри, писавший для «The Times» из Константинополя... Их статьи встревожили и шокировали английское общество описанием увиденных собственными глазами ужасов. Волна потрясения была основным мотивом, побудившим Герберта и правительство отправить на фронт мисс Найтингейл.

Протекция министра и горячая поддержка общественного мнения уже сами по себе были достаточной опорой для столь рискованной миссии. Но в действительности у Флоренс был третий высокий покровитель, самый значимый, самый могущественный, — в лице королевы Виктории, которая неоднократно справлялась о положении дел и состоянии здоровья мисс Найтингейл, читала ее отчеты, а когда сочла, что наступил нужный момент, направила министру Герберту послание, которое было больше чем охранная грамота. В нем значилось:

«Передайте миссис Герберт мое желание, чтобы мисс Найтингейл и другие дамы сказали этим несчастным и благородным раненым, что никто не принимает более живого участия и не переживает из-за их мучений и не восхищается их храбростью и героизмом так, как их Королева. Днем и ночью она думает о своих возлюбленных войсках. Равно как и Принц».

Получив августейшее послание, Флоренс зачитала его вслух в палатах, достигши сразу двух результатов: принести страждущим какое-то облегчение и дать понять тем, кто еще не понял, кто на самом деле командует в этих стенах.

Самый тяжелый этап работы продлился примерно полгода. Весной 1855 года госпиталь в Скутари было не узнать: исчезли самые одиозные признаки упадка, был наведен порядок, организованы необходимые профилактические меры. Это демонстрирует такой значимый показатель, как уровень смертности: за шесть месяцев он резко упал по сравнению с первоначальной жуткой отметкой 42 процента. Стрейчи приводит деталь, которая уже сама по себе дает представление о переменах — не только в области обеспечения и санитарии, но и в самой атмосфере. Солдаты, которые еще несколько месяцев назад предавались повальному пьянству, заливая спиртным страдания и тревоги, теперь настолько сократили употребление алкоголя, что стали откладывать какие-то суммы с жалованья и посылать их домой. Едва эта тенденция получила распространение, Найтингейл занялась и ей, организовав подобие банковской службы, занимавшейся отправкой денег и находившейся под ее контролем.

Флоренс Найтингейл уехала из Крыма в июле 1856 года, через четыре месяца после подписания мира. Ее здоровье серьезно подорвано: боли в сердце, частые обмороки, постоянное состояние прострации, ослабление нервной системы.

Ей суждена еще долгая жизнь, но ее истощение было таково, что ей приходилось проводить целые дни, лежа в постели или на диване, и все-таки между одним обмороком и другим она из последних сил продолжала работать.

Были дни, когда из-за слабости она не могла даже принимать пищу. Вокруг этой столь хрупкой и вместе с тем твердой, слабой, но несгибаемой женщины собираются друзья и самые близкие ей люди: экс-министр Сидней Герберт, тетка по отцу Мей (она была настолько предана племяннице, что последовала за ней в Скутари), поэт Артур Клаф. Именно в этих кругах обсуждается, с одобрения королевы и общественного мнения, мысль учредить комиссию, призванную обследовать санитарные условия в армии. Несмотря на сильное противодействие главы военной медицинской службы, в результате ее председателем назначается лорд Герберт. Справедливости ради следовало бы, чтобы в нее вошла и Флоренс, но эти времена еще не настали: идея о том, что женщина может на равных заседать в государственной комиссии такого значения и важности, пока просто немыслима. Но неутомимая Флоренс не остается без дела. Прикованная к дивану, стиснутая железными клещами недуга, она за полгода создает почти восьмисотстраничный труд под названием «Заметки о факторах, влияющих на здоровье, эффективность и управление госпиталями британской армии», полный примеров, указаний и рекомендаций.

При неустанной поддержке тетушки Мей Флоренс время от времени поднимается с постели и, в тщетной попытке вернуть здоровье, отправляется на несколько недель на горный или термальный курорт, но ощутимых успехов не наблюдается. Как проницательно отметил Стрейчи, трудно сказать, что с большей жестокостью снедает ее: болезнь или тревога. Как- то она послала Герберту письмо, которое сама назвала «последним», но на следующий день собралась поехать в Индию лечить жертв волнений.

Крымская война останется ее великим, героическим «испытательным стендом», и то, чем Европа в особой степени обязана ей, так это учреждение в 1860 году Школы сестер милосердия при больнице Сент-Томас, первой настоящей школы, положившей начало профессии медицинской сестры.

Последний период жизни Флоренс Найтингейл омрачила личная трагедия, наложившая окончательный отпечаток на силу ее темперамента. В 1859 году лорд Сидней Герберт снова стал военным министром в кабинете Пальмерстона. Самая трудная из стоящих перед ним задач — реорганизация бюрократического мастодонта. Основные оппоненты выдвигались, разумеется, из среды самой бюрократии, опасающейся всяких перемен. Борьба затягивается, и из конфликтующих сторон министр, кажется, имеет более слабые позиции. Напрасно Найтингейл убеждала его продолжать борьбу: ее слова, кажется, не поддерживают министра, а тяготят его — настолько, что он все чаще начинает поговаривать о том, чтобы оставить государственные дела. Врачи, обследовавшие лорда Герберта, констатируют у него истощение сил и предписывают покой. Но мисс Найтингейл судьба реформы тревожит больше всего на свете; он колеблется, она настаивает; он говорит о том, что хочет удалиться в свое имение в Вилтоне, гордость семейства, а она его укоряет, призывая не сдаваться. В конце концов Сидней понимает, что всякие дальнейшие попытки бессмысленны, он никогда не сможет выиграть это сражение, по крайней мере не в таком состоянии, и решает оставить как проект реформы, так и свой пост. Узнав об этом, Найтингейл негодует, горько укоряет его и расстается в ним крайне холодно. Герберт возвращается в свой заросший плющом дом, расположенный на краю широкой вересковой пустоши. Там 2 августа 1861 года, в возрасте всего лишь пятидесяти лет, он умирает.

Можно ли сказать, что Найтингейл внесла роковую лепту в этот фатальный финал? Повторю вслед за Стрейчи, выразившимся предельно ясно:

«Когда страстный порыв могучего духа своим натиском опрокидывает дух более слабый вплоть до того, что уничтожает его, предпочтительнее не выносить суждения, основанные на прописных моральных истинах».

Можно предполагать, что, будь Найтингейл менее сурова, Сидней Герберт не умер бы. Но также верно и то, что в таком случае она не была бы Флоренс Найтингейл.

В течение последующих десяти лет Флоренс продолжала оказывать сильное влияние на Военное министерство и на правительство, сумев улучшить состояние амбулаторий и домов призрения. Почитаемая как национальная икона, она, по-прежнему в инвалидном кресле, проводит свои дни в доме на Саут-стрит, где прожила сорок пять лет. В конце она превратилась в толстую старуху, постоянно улыбавшуюся и отвечавшую невпопад. Изредка она выбиралась в своем кресле на прогулку в Гайд-парк. В моменты относительного прояснения сознания она пишет — обо всем, решаясь затрагивать даже философские и теологические темы, предлагает ряд реформ в целях исправления недостатков христианства и излагает окончательное, на ее взгляд, доказательство существования Бога. Она яростно обрушивается на лицемерие семейной жизни и легкомысленность брака (и это многое проясняет в ней) и высмеивает открытия Луи Пастера, заявляя, что микроорганизмы суть нонсенс, поскольку их никто и никогда не видел. Французский биолог, презрительно говорит она, создал germ-fetish — микробный фетиш.

Последний раз ее имя появится на газетных полосах в 1907 году, за три года до кончины, когда ей была присуждена одна из высших королевских наград — Орден за заслуги. Десятки телеграмм поступают на ее адрес на Саут-стрит. В назначенный день к ней домой направилась правительственная делегация, чтобы вручить почетную награду. Была произнесена краткая речь, которую больная слушала, лежа на диване, поддерживаемая подушками. Ей прикалывают орден, и она улыбается, бормоча: «Как вы любезны».

Увы, она уже была не в состоянии оценить подлинный смысл этой высокой награды.

________________________________________________________________________


________________________________________________________________________

Материалы по теме:

  • Герои английских войн и баталий
  • Медицинский музей и история английских госпиталей
  • Результаты английских войн
  • Реформа в Англии 1832 года
  • Индустриализация Британии
  • ________________________________________________________________________

    Оцените данный материал:

       Оценка: 5/10. Голосов: 1
    ________________________________________________________________________

    экскурсии в лондоне ________________________________________________________________________

    У нас самые интересные группы в социальных сетях. Присоединяйтесь!

    ________________________________________________________________________